Sufi boot

The gray sea and the long black land;
And the yellow half-moon large and low;
And the startled little waves that leap

In fiery ringlets from their sleep,
As I gain the cove with pushing prow,
And quench its speed i' the slushy sand.

Then a mile of warm sea-scented beach;
Three fields to cross till a farm appears;
A tap at the pane, the quick sharp scratch
And blue spurt of a lighted match,
And a voice less loud, through its joys and fears,
Than the two hearts beating each to each!

 ***

Тёмный берег и серый залив,
Низко повисла луны половина.
Прыгают волны, пугливы, легки,
Яркие пляшут их завитки,
К бухте толкая мою бригантину,
В мокром песке свой бег погасив.

Теплую отмель прошёл до конца.
Через поля приблизился к дому.
Стук по стеклу, скрип, словно треск,
Спички зажжённой синий всплеск,
И голос, не громче сквозь радость истомы,
Чем бьются друг в друга наши сердца.
***

Ничего не изменилось. Тот же город, те же люди, те же привычные действия. Пропал вкус, вкус к жизни. Не было ее. Не было с ней Лариски, любимой, боевой подруги, с которой они дружили много лет. 

Знакомы они были давно, но дружба долго не получалась. Слишком они были разными. Просто полная противоположность друг другу. Ничего общего. 

И по-началу Лариска сильно раздражала  ее своим постоянным присутствием, способностью не отходить ни на шаг. Хотелось бежать от нее на свободу, но отделаться от нее было не так-то просто. Приходилось придумывать на ходу причины, чтобы ускользнуть от нее. Но в конце концов все уловки были опробованы, но Лариска оставалась всегда по-близости. 

Со временем ее постоянное присутствие стало привычкой, а еще позднее - необходимостью. С Лариской было весело, и уж если на чистоту, то характер и терпение у нее были просто нечеловеческие. Она могла вытерпеть все, не показав виду, без возмущения, без злости, могла  просто принимать, понимать и быть рядом.

Они могли разговаривать с ней часами напролет (однажды это даже очень дорого им обошлось, когда они заболтавшись в аэропорту в Испании, опоздали на самолет). Их уже воспринимали как одно целое, с трудом различая, кому какое имя принадлежит. 

И вот неожиданный поворот судьбы. Лариска поменяла место жительства, поменяла всю свою жизнь и протаранила жизнь подруги. 

И сидя в Стамбуле в "их" офисе, где они частенько с ней бывали, со стаканчиком горячего чая, глядя на знакомые стены, знакомые лица, она понимала, как ей остро  не хватает Лариски. Ее смеха, их общих словечек, их шуток, их разговоров. Их постоянный разговор создавал особое напряжение, которое любые третьи лица не могли разрушить, могли лишь внести некое разнообразие в их беседу. Каждый новый участник принимался в разговор, но вынести этот марафон было никому не под силу. И все внезапно оборвалось. Нужно было строить новые отношения с миром. 

Ничего не  хотелось. Сумасшедший ритм города уже не тревожил, не увлекал. Огни вечернего Стамбула такие загадочные, такие манящие больно резали глаза. Не хотелось этого праздника без нее. Хотелось освободиться от этой пустоты и горечи. Всё напоминало ее,  все напоминали о ней. Не выносимо. И одиноко. 

Их общий знакомый, как мог пытался поднять настроение, угощал чаем, рассказывая последние новости, изредка отрываясь на телефонные звонки. В эти перерывы она смотрела на плакаты и картины на стенах, на которых безмятежно парили яхты.

Изредка вслушивалась в турецкую речь, выхватывала отдельные слова, пытаясь представить себе далекий, таинственный город Фетхие, о котором шел телефонный разговор.  Мустафа закончил разговор и не мог не поделиться радостью. Звонил его друг из Фетхие и настойчиво приглашал в гости. Видимо этот город действительно был не простым, потому что теперь настроение у Мустафы изменилось. 

Он был оживлен, глаза блестели, ему хотелось поделиться своими ощущениями, воспоминаниями. Хотелось сделать что-то хорошее его давней, хорошей знакомой, поднять ей настроение, но он не знал как. Неожиданно для себя, предложил посетить его друга на морском курорте, владельца яхты. Этот вечер был таким предсказуемым, что лишь её неожиданное согласие, могло изменить все и сразу. Что она и сделала.

Трепет от прикосновения к неведомому. Вызов неизвестности, страху, сомнениям.

Стрелки часов стремительно закрутились. Последовали телефонные переговоры, скорые сборы. Ночной автобус на Фетхие. Суматоха закончились. Автобусе плавно тронулся в ночь. Стамбул поплыл за окнами, сияя разноцветными огнями, замелькали знакомые места, оставляя за собой шлейф легкой грусти.  

Она ехала в незнакомый город в чужой стране, к незнакомым людям, со слабым знанием турецкого языка. Новые эмоции приглушили боль. Тревожные мысли о безопасности были уже не уместны, она уже стремительно мчалась в неизвестность. Ночь все-таки настигла скоростной автобус,  плотно занавесив окна.

За ночь что-то произошло, и утром прохладный весенний Стамбул сменился разгаром лета на побережье Фетхие, плотный шум и многоцветная суета сменились прозрачным спокойствием и голубой безмятежностью. Она ступила на борт небольшой, но уютной яхты, которая держала курс в открытое море. 

Яхта огибала небольшие острова, удаляясь от отелей, живописных гор, дальше по морским просторам, бороздила безукоризненную гладь и наконец застыла на месте только ей известном, посередине бескрайнего моря.

Бездонное небо вглядывалось в молчаливую глубину моря. Мирный союз двух стихий разделялся тонкой зыбкой и упругой рябью. Море спрессовало глубину, создав иллюзию увеличительного стекла, через которое был виден причудливый рельеф подводного царства. Полное ощущение полета над горными вершинами и ущельями изредка нарушалось появлением стаек рыб, сопровождающих этот странный полет.

Музыка Суфий с щемящим трепетом отодвигала время, которому подчинялся лишь солнечный диск, неторопливо меняющий свою окраску и удаляющийся в вечность.

Восторг, пронзительный, яркий. Тишина, наполненная присутствием, являющимся непременным условием счастья. Простая возможность быть рядом. Просто быть, просто сидеть, ничего не делать, ничего не говорить, смотреть друг на друга или даже не смотреть.
Музыка Суфий. Философия Суфий. Sufi boot.